Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:17 

Новая камера хранения. Стихотворный отдел

12:11 

Александр Беляков

муторным утром после семи
змея обовьётся вокруг змеи
блеснёт безопорный посох
жажда выгонит из семьи
всех безглазых и безголосых
и когда эта масса прозреет разом
коллективным умом заступив за разум
то-то будет верхнее ми!

12:10 

Александр Беляков

разве не было задания
не приумножать страдания?
так поди же теперь ходи
население и здания
ровным взглядом обводи

пусть подкожное горение
перейдёт в сухое зрение
расточась по сторонам
и тогда стихотворение
не понадобится нам

12:07 

Александр Беляков

стёжка пошла стежками
сказку шинкуют вспышки
угольными мешками
лупят без передышки

физика полушага
лирика полуслова
даже глазная влага
окаменеть готова

фильма моя дробится
быль стрекотать устала
хочет закоротиться
не докрутив финала

12:06 

Александр Беляков

море уходит туда где глубже
рыбы проснулись в сырой пустыне
бездны мерещатся в каждой луже

это нормально – верхом на брюхе
днём не в себе поутру не в духе
чтобы уже не мелькать отныне

палевой бездной тяжеловесной
воздух явился на смену влаге
волю его передай бумаге

12:05 

Михаил Айзенберг

Из монотонных лет, хоть я забыл их,
карманный сор просыпался в прорехи.
И в памяти от прежних дней унылых
еще идут магнитные помехи.

Но лишь теперь она перехватила
какое-то шу-шу за краем слуха –
там со старухой шепчется старуха,
и пауку сигналит паутина.

* * *

Угадайте, что случилось с нами:
бабочки глядят на нас волками,
и паук идет из рукава.
Сон с непривлекательным финалом.
Если жизнь и вправду такова,
я хочу быть серым кардиналом.

И тогда, не меряясь чинами,
нам судьбу придется повторить:
собираться вместе вечерами,
голос понижать, сдвигать стаканы,
глиняные трубочки курить.

12:04 

Михаил Айзенберг

Вороватая синица
свищет: эй, посторонись!
Я готов посторониться.
Как забыть, что есть граница,
если с нею родились.

Посторонние и сами
стали умными скворцами,
и сейчас пролет короткий,
настигающий бросок
до рябины-черноплодки
примеряют на глазок.

12:01 

Михаил Айзенберг

потерпи меня земля
подержи меня водица
говорят душа как птица
что ей мертвая петля

пусть поучится тогда
а пока гуляет праздно
не сгорая со стыда
что уже на все согласн

12:00 

Михаил Айзенберг

Михаил АЙЗЕНБЕРГ



* * *

А взгляд так светел, переливчат,
речными искрами горит.
Боюсь, она еще накличет
в подруги донных нереид.

Иного зрения отведав,
неузнаваемы почти,
игрою мелких самоцветов
переливаются зрачки.

Живут на радужном отрезке,
на помраченной глубине,
в порхающем ненужном блеске,
уже безумные вполне.

* * *

Как облакам высоким
не радовать, пока
не Шилов, не Посохин
рисуют облака.

Уже Москву и Питер
на мельницу свезли.
А дальше увезите
на самый край земли.

В архиве снежной пыли
утонут города,
но засияют шпили,
как будто изо льда.

В бескрайней черной раме
надежно от беды
упрятаны в спецхране
для вечной мерзлоты.

* * *

Город стал пятном на карте,
но сегодня – ни в какую.
Надевает на закате
словно шкурку дорогую.

Стенка не идет на стенку.
Тень ведет одна другую
к удаленному оттенку.
Жаль, не шкурами торгую.

Понимающий в пушнине
на прицеле город держит.
Освежует, душу вынет,
ручку правую потешит.

* * *

Посмотри, какой убыток:
набросали черных ниток,
накидали дымных шашек, -
дым сегодня не рассеется.
Кто теперь признает наших
и в одном мешке поселится?

Птицам выдали секрет,
воробью и жаворонку:
наших не было и нет.
Пыль стеклянная вдогонку.
Как же так?
А ты, мой свет?

ДВОЙНИК

1

Двойнику на полдороги
путь укажет палиндром.
Пусть земля одна из многих,
отплати и ей добром.

Подари ей мелких денег, -
вдруг обучится скорей
в воскресенье быть добрей,
чуть живее – в понедельник.

И чужая сторона
не покажется спросонья
как равнина из окна –
шкура мертвая бизонья.
До последнего видна.

Как на пляже между делом,
между птичьего говна
на песке заледенелом
умирая, загорая,
мелкой денежкой играя.

2

Если кто исчез удачно,
прежде всякого суда,
для того и жизнь прозрачна,
как холодная вода
из Байкала, из фонтана,
из ручья под лопухом,
из стеклянного стакана
со щербатым ободком.

А могла казаться черной,
если сделана вчерне.
И читатель, заточенный
в кабинетной тишине,
затоскует о своем
над бумагой потаенной:
«Кто я здесь? Солдат наемный?
Склад, сдающийся в наем?

Назови любое слово,
ведь название всему
никакое не готово.
Не поверишь: никакого.
Никакое. Никому».

3

«Студент-то с ума сошел: воображает, что сидит в стеклянной банке, а сам стоит на Эльбском мосту и смотрит в воду. Пойдемте-ка дальше!»
Э. Т .А. Гофман «Золотой горшок».

Где-то я на время спятил,
что-то Гофман сочинил.
Сколько брошенных занятий,
столько в черепе чернил.

Сквозь чернильные протечки
различается вполне,
как с моста у мелкой речки
тень колеблется на дне.

Лучше б дело кончить миром.
В мягком свете на заре
по воде идет пунктиром
азбука одних тире.

В САМОЛЕТЕ

В замедленном повторе
толпой обнесена
на крайнем мониторе
мелькнувшая спина.

Я чувствую, что тело
теряет высоту, -
межу перелетело,
пересекло черту.

И ночь себя мешает
как чёрную лапшу.
Узнать тебя мешает.
Но я тебя прошу

неразличимым светом
во тьме не утонуть.
А сверху и Манхеттен
похож на Млечный Путь.

* * *

Говорю как на духу,
только словом петушиным,
извалявшимся в пуху:

ты не ешь меня, лиса!
и видаться разреши нам,
подниматься в небеса;
по знакомым колеям
пролетать воздушной ямой
через море-окиян
до нее, до окаянной.

Там две девочки, родня.
Там осенний воздух сладок,
словно только для меня
берегли его остаток.

* * *

Время – черный передел
между первыми, вторыми.
Ты на лавочке сидел?
Хватит, лавочку закрыли.

Продолженье под замком.
Даже воздух предпоследний
отпускается тайком, -
все быстрее, незаметней,
и уже сухим пайком.

* * *

Ангел мой, глаза закроем.
Ночь проходит сквозь ресниц,
поднимает рой за роем
у невидимых границ.

Обойти ее отважусь,
тяжестью оборонясь.
Отчего такая тяжесть?
Где ты, ангел?
Что ж ты, князь!

Там, за болевым порогом,
перейденная стократ,
все равно стоит под током.
Что ж ты, братец!
Где ты, брат?

Михаил Айзенберг

11:58 

Михаил Айзенберг

Говорю как на духу,
только словом петушиным,
извалявшимся в пуху:

ты не ешь меня, лиса!
и видаться разреши нам,
подниматься в небеса;
по знакомым колеям
пролетать воздушной ямой
через море-окиян
до нее, до окаянной.

Там две девочки, родня.
Там осенний воздух сладок,
словно только для меня
берегли его остаток.

Михаил Айзенберг, В самолете

11:56 

Михаил Айзенберг

Если кто исчез удачно,
прежде всякого суда,
для того и жизнь прозрачна,
как холодная вода
из Байкала, из фонтана,
из ручья под лопухом,
из стеклянного стакана
со щербатым ободком.

А могла казаться черной,
если сделана вчерне.
И читатель, заточенный
в кабинетной тишине,
затоскует о своем
над бумагой потаенной:
«Кто я здесь? Солдат наемный?
Склад, сдающийся в наем?

Назови любое слово,
ведь название всему
никакое не готово.
Не поверишь: никакого.
Никакое. Никому».

Михаил Айзенберг, Двойник

12:25 

УЧЕБНИКИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ

11:47 

Братья Гримм

великие люди прошлого не могут называться мёртвыми, ибо они постоянно живут в нашей памяти и заставляют о себе думать

23:44 

Байрон. "Дон Жуан"

Уж если я до прозы снизойду,
То заповеди напишу поэтам!
Я всех моих собратьев превзойду,
Подобным занимавшихся предметом,
Всем вкусам я итоги подведу
И назову сей ценный труд при этом:
"Лонгин с бутылкой", или "Всяк пиит
Будь сам себе закон и Стагирит.

23:38 

Байрон. "Дон Жуан"

Ты уезжаешь, это решено
И хорошо и мудро, - но ужасно!
Твое младое сердце суждено
Не мне одной, и я одна несчастна.
Одно искусство было мне дано.
Любить без меры. Я пишу неясно,
Но пятна на бумаге не следы
Горячих слез: глаза мои горды.

В судьбе мужчин любовь не основное.
Для женщины любовь и жизнь - одно,
В парламенте, в суде, на поле боя
Мужчине подвизаться суждено.
Он может сердце вылечить больное
Успехами, почетом, славой, но
Для нас одно возможно излеченье:
Вновь полюбить для нового мученья!

Да, я слаба и телом, и душой,
Но я способна с мыслями собраться.
Как волны океаны под грозой,
Мои мечты покорные стремятся
Лишь к одному тебе. Одним тобой
Могу я жить, дышать и наслаждаться.
Так в комнате настойчивый магнит
К заветной точке рвется и дрожит.

23:32 

Из Байрона "Дон Жуан"

Жуан мечтал,блуждая, по лугам,
В зеленых рощах солнечного лета,
Он радовался чистым ручейкам,
И птичкам,и листочкам в час рассвета.
Так пищу идиллическим мечтам
Находят все любезные поэты.
Один лишь Вордсворт не умеет их
Пересказать понятнее других.

20:42 

Новалис. "Генрих фон Офтердинген"

Оковы тайны вековой
Падут, когда под темной бездной
Вдруг загорится луч небесный,
Блеснет свободы день живой.
Тому, кто смел, силен и прям,
Скала и пропасти нес страшны;
Доверясь сердцу и рукам,
Он ищет короля, отважный.
Зовет его из тайных зал,
Воюет с духом, духом полный,
И необузданные волны
Текут, куда он приказал.
Но вот, чем ближе вспышка,
Чем дальше от пещер холодных,
Тем боле власть усмирена
И все растет число свободных.
Оковы упадут - и вот,
Ворвется в замок вал суровый
И на зеленых крыльях снова
Нас милой ради не вернет.

11:42 

Шлегель требует признания равноправности древней и новой поэзии и называет Данте, Шекспира и Гёте «великим трезвучием нового времени».

11:04 

В.В. Виноградов РУССКИЙ ЯЗЫК (Глава I. Введение в грамматическое учение о слове)

10:17 

1. Типы морфем по их роли в слове (корневые и аффиксальные). Свободные и связанные корни.

2. Йенский этап немецкого романтизма. Новалис и Л.Тик.

Перепутье. Потерянная комната

главная